Глеб Морев (kritmassa) wrote,
Глеб Морев
kritmassa

P.S. к рецензии

Вот здесь (http://oleg-jurjew.livejournal.com/378120.html#comments) поэт Олег Юрьев решил зачем-то лично продолжить процесс реабилитации Введенского и Хармса, на этот раз по обвинениям 1941 года. Вкратце: и Введенский, и Хармс были арестованы по доносам об их пронемецких настроениях, я полагаю, что это так и было, Юрьев полагает, что нет.

Все это было бы не слишком интересно, если бы не утверждение Олега о том, что невозможно вести речь "о признании энкаведешных допросов и доносов тридцатых годов источниками информации для какого бы то ни было рода утверждений". Это утверждение я позволил себе квалифицировать как "глупость" (воспользовавшись, впрочем, словоупотреблением одного из собеседников Юрьева, проявившего в диалоге с ним удивившую меня недалекость); глупость в том смысле, в каком глупостью можно было бы назвать констатацию 2х2=5. Это вызвало эмоциональную реакцию Олега, о чем я сожалею, ибо ничего личного в моей квалификации не содержалось - охотно заменяю ее здесь на "легкость в мыслях", но уже на своей, так сказать, территории - как-то неуютно объясняться в пространстве, где, по слову другого поэта, кричат "Гад, уйди!", летают кухонные тарелки и тебя грозят "стереть" и "лишить технической возможности". Здесь как-то спокойнее будет, надежнее.

Тема-то важная. Я уже касался ее в своем журнале, даже дважды: http://kritmassa.livejournal.com/8791.html
http://kritmassa.livejournal.com/275419.html

Во-первых, нет никаких "доносов и допросов тридцатых годов" - всякий, державший в руках следственные дела 1933, скажем, года и 1938-го, подтвердит, что это принципиально разные по методике составления документы. Например, дела лениградского "писательского дела" 1938 года, по которому были расстреляны Лившиц, Юркун, Зоргенфрей, посажен Заболоцкий и мн. др. - сфабрикованы самым очевидным образом: протоколы допросов заранее напечатаны на машинке и лишь подписаны несчастными обвиняемыми. Соответственно, элемент реальности в этих "показаниях" приближается к нулю. Однако и тут категоричность Олега Юрьева совершенно излишня: какую-то информацию мы из этих бумаг можем выудить - например, то, что, по-видимому, реальной зацепкой для НКВД в составлении круга репрессируемых играло их действительное знакомство и общение с Виктором Сержем. (Конечно, это вопрос дискуссионный. Но роль Сержа очевидна - и именно из следственных дел.) Дела же начала 1930-х - в том числе, обширнейшее "дело Иванова-Разумника", часть которого я изучил, готовя Дневник 1934 года Кузмина к печати, - полны очень интересной и совершенно реальной историко-литературной информации - например, используя язык описания филологии тех лет, о ленинградских кружках и салонах конца 1920-х-нач. 1930-х годов (АБДЕМ, Осьминог).

Я полагаю (не стОит в сердцах читать это, подобно Юрьеву, как "[всем] очевидно"), что с началом войны, а мб даже ранее - с прекращением ежовского конвейера - вопросы дознания в НКВД вернулись к неким формам реальности, что ли. Во всяком случае, опубликованные в ценнейшей книге "Блокадные дневники и документы" материалы показывают, что в логике органам, охотившимся за потенциальными коллаборационистами, не откажешь.

Олег Юрьев простодушно полагает, что "ничего филологического или исторического" в размышлениях на эти темы нет, и спешит открыть сеанс домашнего психоанализа ("за этим стоит какое-то глубоко личное понимание готовности расстреливать отступающих красноармейцев. Или даже скорее какое-то очень личное желание, чтобы это было именно так"). Так что если кому в кабинет бесплатного аналитика - это к нему; здесь же просто читальная зала :))
Tags: Архивное, Текущее
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments