Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Камера смотрит в мир. Двадцать лет спустя

В 1986 году (кажется, весной) я пропустил этот фильм по ТВ. Помню, как Аркаша Блюмбаум артистично повторял текст Кузьминского из него: ПРАВ ДА ДА. Причем, как я сейчас увидел, делал это более артистично, чем автор.
"Русские здесь". Довлатов, Вайль, Генис, Кузьминский, Халиф, Синявин. Смотреть с 19 минуты.


via dinrid

Из архивной папки. Дневник Тинякова, 5

14 июля 1930 г.

12 июля К. М. Аксенов дал мне 145 экз. “Треуг<ольника>“. Уплатил ему 3 р., продать же могу (если же себе оставлю 15 экз.) на 36 р. Но продать трудно, п<отому> что мелочи нет и ходить по пивным бесполезно.
Все последние дни были заняты 16<-м> съездом большевиков. Грузинский дьяволодурак еще раз поставил на колени Рыкова и Томского и мимоходом давнул Крупскую. Молчал только Бухарин, но возможно, что на вчерашнем заключ<ительном> заседании и он растянулся на брюхе перед “дивной жопой Кавказа”. Эти “правые”, конечно, тоже сволочи, но они все-таки понимают то, что надо же населению хоть что-нибудь жрать. Сталин же и его подручные обрекли на голодную смерть десятки миллионов людей и не поперхнулись. Им бы только самим лопать до отвала, распутничать (Калинин) и властвовать над всеми и всеми помыкать.
Умерли за это время Конан-Дойль и П. Сергеенко. Конан-Дойлем я увлекался еще в гимназические годы, да и позже; помню с каким увлечением читал его “Знак 4-х” в 1904 г. в Вильне на вокзале. Книжку Сергеенко о Л. Толстом я прочитал тоже мальчишкой — в 1899 г., когда вышло ее 1-ое издание . <...>
Сегодня болит голова и пугает предстоящий день отсутствием у публики “мелочи”. Да и, кроме того, по-видимому начинают забирать нищих и отправлять их в “трудовые колонии”, т. е. в могилы для живых.

24 июля <1930>.

14-го вечером к жене пришла старуха, которая в 1923 г. сватала ее за Кузнецова. Я устроил скандал и опять начал пьянствовать. 17-го июля в день поминок дедушки Макс<има> Ал<ександровича> — я привел из пивной каких-то незнакомцев, — мужчину и женщину. К этому почему-то придрался жилец Иванов, незнакомца отправил в милицию, а на меня подали жалобу в жактовский суд, что грозит мне, конечно, большими неприятностями, а, б<ыть> м<ожет>, и выселением. — В городе голодовка и эпидемия брюшного тифа. Устал я до крайности.
____________________________________

Буду признателен коллегам за помощь в комментировании записи от 14 июля - слухи о Калинине и коллизии XVI съезда (критика Крупской). 

Из архивной папки. Дневник Тинякова. 4

19 июня 1930.

На днях купил сб<орник> “Судьба Блока”. Читал его с большим интересом. Там приведены две цитаты из моих воспом<инаний> о Блоке. Папирос в городе нет, докуриваю те, которые запасла жена. А потом — мучиться!



20 июня <1930>.

На страну надвигается голод, быть может, величайший из всех, которые когда-либо переживала Россия. Половину скота порезали во время колхозного беснования: мяса почти нет и, конечно, не будет совсем, как и масла, молока, яиц. Рыбы и селедок, из-за того же колхозного безумия, не выловили и половины того, что надо. Нет ни овощей, ни ягод, ни фруктов, ни табаку. Во вчерашней веч<ерней> газете появилась заметка о заготовке грибов, — но и ведь грибов сукины дети не соберут и не заготовят. Дров тоже нет и не будет. Будет голод, будет небывалый мор и грузинский идиот Сталин будет справлять “пир во время чумы”.

11-е июля <1930>.

С 3-го июля опять запьянствовал. В городе исчезают из обращения мелкие деньги и это меня пугает, до панического ужаса доводит, думаю, что быть мне без ничего. Мучусь и папиросным вопросом. <...> Стояние на панели окончательно опостылело. Одним словом, я со всех сторон мученик и чувствую себя совсем плохо, накануне гибели.

Продолжение впредь 

Из архивной папки. Дневник Тинякова. 3

18 мая <1930>.

Вчера ко мне подходил пролет<арский> поэт Мих. Арк. Светлов. Узнал у него здешний адрес Безыменского, который приезжал сюда на конференцию ЛАПП’а. Хочу у него что-нибудь — хоть рубль — выклянчить. Нынче на книжном базаре куп<ил> “Ист<орию> немецк<ой> л<итерату>ры” Шерера за 1 р. 15 к.
Вечер. Ходили с женой гулять в Ал<ександро>-Невск<ую> Лавру. Видели могилы Дост<оевского>, Жуковского, Крылова, Гнедича, Боратынского, Глинки. Все это я видел еще в 1912 г., но с тех пор ускользнуло из памяти. Всего приятнее, что мы побывали (я впервые) на могиле Гончарова, которого я очень чту и считаю по <нрзб> таланта третьим русским беллетристом (1-й — Л. Толстой, 2-й — Гоголь); поразительно, что на его могиле до сих пор стоит простой деревянный крест, тогда как рядом на могиле бездарнейшего Мамина-Сибиряка роскошный гранит. Впервые же видел могилы Суворина, Ант. Рубинштейна и недавно умершего проф. А. Е. Преснякова. Жаль только, что не нашли могилу В. П. Буренина.

19 мая <1930>.

Нынче в “Доме Печати” виделся с А. Безыменским, дал мне рубль. Холуй растолстел, жид разъелся, встретил меня вежливо, но холодно. Рукопись к нему, конечно, не понесу. Дутая величина, липовый писатель, — в общем, — говно!

8 июня <1930>. Троица.

4 июня поссорился с женой и запил. Попал в милицию за “агитацию” в папиросной очереди.

15 июня <1930>, утро.

Тревожусь по поводу ответственности за “агитацию”.

Продолжение впредь 

Из архивной папки. Дневник Тинякова. 2

15 апреля <1930>, вечер.

<...> случилось два интересных литературных события в Москве: там 9-го апреля умер Ив. Рукавишников, а 14-го апреля застрелился Маяковский.
Рукавишникова я знал давно и хорошо. Я и пьянствовал с ним в 1913 г., и работал в 1921 г. В последний раз мы виделись и пили в Москве у Евг. Сокола в 1925 г. Мне жаль его, как неплохого и неглупого человека. Да и писал он, в общем, не плохо.
Что касается Маяковского, то это — потеря для Советской власти, некоторая потеря для компартии, но литература и поэзия от этой дурацкой смерти не потеряли ничего, п<отому> что Маяковский и был ничто. Удивляюсь, что в 1916 г. Ал. Ал. Блок сказал мне, подавая “Облако в штанах” и “Взял” Маяковского, несколько слов об этих книгах, как о замечательных. “Топор, топор и только топор”, — вот мое определение Маяковского.

18 апреля <1930>.

Все эти дни покупаю газеты со статьями о Маяковском. Шума много. Ком-холуи бубнят и голосят вовсю, провозглашая М<аяковского> великим поэтом, великим борцом и т.д. Но из великого холуя не сделаешь ничего великого, сколько ни голоси.

2 мая <1930>.

Вчера вечером Зощенко дал мне целковый. Д<олжно> б<ыть> это — последняя “писательская” подачка. <...>

Продолжение впредь.

Из архивной папки. Дневник Тинякова

9 декабря <1929>. Утро.

Приближается 1930-й год. 1 + 9 + 3 = 13! Три таких года я пережил. 1903, 1912 и 1921-й. В каждом из них случались важные для меня происшествия. В 1903 г<оду> — начало моей литер<атурной> деятельности, личное знакомство с В. Брюсовым, Л. Андреевым и др. писателями, оставление гимназии, 1-ое сношение с женщиной, смерть деда Максима Александр<овича>. В 1912 г<оду> — издание 1-й книги и переезд на жительство в Петербург. В 1921 г<оду> — вторичный переезд в Петерб<ург> и смерть отца и Ал. Блока. 1930-й год — последний, дающий суммой своих цифр 13. Такой же год будет теперь лишь через 100 лет — 2029 год. Значит, 1930-й год принесет мне ряд бедствий и несчастий и последнее из них — смерть. Не так боюсь смерти, как физических мучений. Умру, вероятнее всего, в июле, как это мне предсказал в 1910 году Зобнин. Вчера говорил жене, чтобы она после моей смерти сожгла все мои бумаги.

6 марта <1930>, вечер.

Нынче на Пантелеймоновской видел Яшку Година! Он дал мне 3 копейки. Затем увидел Вс. Вишневского, поздравил его с успехом “Первой конной”, и он “отвесил” мне... целых 60 коп. Это — правило: чем ни богаче становится писатель, тем жаднее. Примеры: Вяч. Шишков, Лавренев и тот же Вишневский. Погода сегодня плохая: 3° мороза и с утра был сильный ветер. Сбор 3 р<убля> 44 к<опейки>.

25 марта <1930>.

В Екатеринодаре крестьяне убили красного писаку — Маклева, который загонял их в колхозы. Слава Богу и дай Боже, чтобы все эти гаденыши, — красномордые писаки, лжеученые, докторишки и актеришки были перебиты.*

28 марта <1930>.

Прочитал “андреевский” сборник . Каждая новая книга о нем только подтверждает мое давнее мнение, что Андреев был грубый, глухой и пошлый человек.
Вечер. Сегодня на Лит<ейном проспекте> впервые за мою “практику” мне подал М. А. Кузмин (20 к.).

Продолжение впредь.

---------------------
Готовится к печати (вместе с предыдущим).
Буду очень благодарен за помощь в комментировании записи от 25 марта. 

Из архивной папки. Дело Тинякова

 Допрос 27 августа 1930, собственноручные показания Тинякова.

Стихотворение № 1 опубликовано мною в "Митином журнале" (1998, № 57) и дважды (в искаженном виде) в книгах Тинякова, выпущенных издательством "Водолей" (1998, 2002); № 2 публикуется здесь впервые.

[27 августа 1930]

 

В 1906 <году> после 12 августа, т. е. после покушения на Столыпина, я поместил в орловской консервативной газете статью “Крик сердца”, в которой осуждал методы действия эс-эров. В 1927 г. на кв<артире> Вл. Смиренского я читал стих. написанные мною “Размышления у Инженерного Замка”, в каковом стих<отворении> я проводил аналогию между убийством Павла I, Александра II и Николая II. Шуточное стих<отворение> 1926 г<ода>, прилагаемое при сем (“Чичерин растерян <...“> и т. д.), сочиненное мною, я читал моим знакомым.

 

Чичерин растерян и Сталин печален,

Осталась от партии кучка развалин.

 

Стеклова убрали, Зиновьев похерен,

И Троцкий, мерзавец, молчит, лицемерен.

 

И Крупская смотрит, нахохлившись, чортом,

И заняты все комсомолки абортом.

 

И Ленин недвижно лежит в мавзолее,

И чувствует Рыков веревку на шее.

 

 

Размышления у Инженерного Замка

 

[Уж головы лип полуголы,

Остатки кудрей пожелтели,

И ласточки, бабочки, пчелы

С карнизов дворца улетели.]

 

Печальны осенние стоны,

Нахмурился, ежится замок.

И каркают хрипло вороны,

Быть может, потомки тех самых,

 

Которые мартовской ночью

Кричали в тревоге не зря,

Когда растерзали на клочья

Преступники тело Царя.

 

И мудрый, и грустный, и грозный

Закрылся безвременно взор —

И пал на Россию несносный,

Мучительно жгучий позор.

 

Не так же ли грязные руки

Взмятежили тихий канал,

Когда на нем, корчась от муки,

Израненный Царь умирал.

 

Не та же ль преступная воля

В Ипатьевском Доме вела

Зверье, — подпоив алкоголем,

Терзать малолетних тела?

 

Желябов, и Зубов, и Ленин —

Все тот же упырь-осьминог...

По-своему каждый растленен,

По-своему каждый убог,

 

Но сущность у каждого та же: —

У князя и большевика,

У каждого тянется к краже,

К убийству, да к буйству рука.

 

А к делу? К работе? Смотри-ка,

Взирай в изумлении мир,

Как строют Калинин и Рыков

Из русского царства сортир.

 

И правильно, мудро, за дело

Утонет Русь в кале своем,

Когда не смогли, не сумели

Прожить с светодавцем — Царем.

 

                    21-го июля 1927 г.

                                            Садовая ул. у Инж<енерного> сада